Олег Геннадьевич Парамонов, к.ист.н., старший научный сотрудник, Центр исследований Восточной Азии и ШОС, Институт международных исследований
проспект Вернадского, 76, Москва, 119454
Oleg G. Paramonov, PhD (History), Senior Research Fellow, Center for East Asian and Shanghai Cooperation Organization Studies, Institute for International Studies, Moscow State Institute of International Relations
76, Prospect Vernadskogo, Moscow, 119454
Данная статья посвящена анализу причин, в силу которых у Токио в период после завершения холодной войны возникло осознание необходимости пересмотра выработанной в предшествующие десятилетия «жесткой линии» в отношениях с Москвой. Еще в период, предшествующий распаду СССР, Токио не скрывал своих намерений использовать тяжелую социально-экономическую ситуацию в СССР (а затем и в России) с целью получения территориальных уступок. Даже тогда повестку российско-японского диалога определяла скорее российская сторона, что во многом было связано и с серьезными ошибками японских политиков. После начавшегося в 2000-х гг. неожиданного для Запада и Японии выхода России из состояния экономической и политической турбулентности новые надежды Токио были связаны с уступками по «территориальному кейсу» из-за заинтересованности России в японских инвестициях, технологическом сотрудничестве (прежде всего с целью развития Дальнего Востока и прилегающих к нему территорий). Однако и здесь Токио ожидало фиаско. Японская внешняя политика в отношении России до прихода в конце 2012 г. «эпохи Абэ» демонстрировала «реактивный» характер, да и в дальнейшем громкие инициативы Токио, связанные с российско-японской повесткой, часто оказывались старыми предложениями Москвы, и благоприятные моменты для их реализации были в значительной степени упущены.
This article analyzes why, during the post-Cold War period, Tokyo became aware of the need to reconsider its hard-line relations with Moscow, which had been developed in previous decades. Even in the period preceding the collapse of the USSR, Tokyo did not conceal its intentions to use the difficult socio-economic situation in the USSR and then in Russia to obtain territorial concessions. Even then, however, the Russian side mostly determined the agenda of the Russian-Japanese dialogue, which was largely due to serious mistakes made by Japanese politicians. After Russia emerged from the economic and political turbulence that began unexpectedly for the West and Japan in the 2000s, Tokyo’s new hopes were connected with concessions on the “territorial case” because of Russia’s interest in Japanese investments and technological cooperation, especially for the development of the Far East and adjacent areas. Nevertheless, even here Tokyo faced a fiasco. Before the arrival of the Abe era in late 2012, Japan’s foreign policy toward Russia became increasingly “reactive,” and even later Tokyo’s high-profile initiatives related to the Russian-Japanese agenda often turned out to be old proposals from Moscow that had been made during the time of Michael Gorbachev, and favorable moments for their implementation were largely missed.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.