Яна Валерьевна Лексютина, доктор полит. наук, профессор РАН, профессор
Санкт-Петербург, Университетская наб. д. 7–9, 199034
Yana V. Leksyutina, PhD in Political Studies, Professor of the Russian Academy of Sciences, Professor
7/9, Universitetskaya Emb., Saint-Petersburg, 199034
Сегодня, по прошествии более чем семи десятилетий с момента возникновения тайваньской проблемы в 1949 г., она не только не утрачивает своей актуальности, но приобретает особую остроту на фоне роста напряженности в американо-китайских отношениях. КНР, уже нарастившая впечатляющую финансово-экономическую мощь и обладающая мощным военным потенциалом, сфокусированно движется к реализации к 2049 г. так называемой второй «столетней цели», предполагающей в том числе и возвращение Тайваня под управление Пекина. Приход в 2016 г. к власти на Тайване Демократической прогрессивной партии, стоящей на позициях подталкивания Тайваня к обретению независимости, повлек за собой почти полное «обнуление» всех достигнутых в 2008–2016 гг. результатов нормализации отношений между двумя сторонами Тайваньского пролива, развеял надежды на мирное решение тайваньской проблемы и вызвал очередной виток обострения обстановки в Тайваньском проливе. Цель данной статьи состоит в том, чтобы охарактеризовать стратегию и тактику внешней политики Тайваня в 2016–2022 гг., когда администрация Цай Инвэнь, категорически отвергнув формулу «одна страна, две системы», стала испытывать сильнейшее давление со стороны Пекина. Как показал проведенный в статье анализ, во взаимоотношениях с КНР администрация Цай Инвэнь взяла курс на проведение «твердой дипломатии» и продвижение в мировой дискурс нарратива, акцентирующего геополитическую, экономическую, технологическую и идеологическую значимость Тайваня и его автономного от материкового Китая существования для мирового сообщества и в первую очередь его либерально-демократической части. Столкнувшись со стремительным сокращением численности своих традиционных «дипломатических союзников» ввиду интенсифицировавшейся с 2016 г. активности Пекина по ограничению международного пространства Тайваня, тайбэйская администрация сделала ставку на привлечение новых партнеров-единомышленников среди западных либеральных демократий, целенаправленно усиливая такие свои преимущества, как развитая демократия, технологическая мощь и конкурентоспособная, инновационная, открытая экономика.
Currently, more than seven decades after its emergence in 1949, the Taiwan issue has not lost its relevance, but, instead, against the backdrop of growing U.S.–China tensions, is becoming especially acute. The PRC, which has already built up an impressive financial and economic might and a powerful military, is focused on achieving the so-called second “centennial goal” by 2049, which includes, among other things, the return of Taiwan to Beijing’s control. The return to power in Taiwan in 2016 of the Democratic Progressive Party, which stands on the positions of Taiwan’s movement towards independence, led to an almost complete “zeroing” of all the achievements as the results of the normalization of Sino-Taiwan relations in 2008–2016, dispelled hopes for a peaceful solution to the Taiwan problem and caused another round of aggravation of tension in the Taiwan Strait. The purpose of this article is to characterize the strategy and tactics of Taiwan’s foreign policy in 2016–2022, when the Tsai Ing-wen administration, which rejected the “one state, two systems” formula of unification, was under strong pressure from Beijing. In its relations with the PRC conducting the “steadfast diplomacy”, the Tsai Ing-wen administration has been taking efforts to promote a narrative in the world discourse that emphasizes the geopolitical, economic, technological, and ideological significance of Taiwan and its autonomous existence from mainland China for the world community and, first of all, its liberal-democratic part. Continuously losing its “diplomatic allies” due to Beijing’s intensified activities in limiting Taiwan’s international space since 2016, the Taiwan administration purposefully builds up and actively uses such advantages as developed democracy, technological power, and competitive, innovative, open economy in order to attract new like-minded partners for close cooperation.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.