Кудряшова Ирина Владимировна - к.полит.н., доцент, доцент кафедры сравнительной политологии.
119454, Москва, пр. Вернадского, 76
Irina V. Kudryashova - PhD (Polit. Sci.), Associate Professor, Department of Comparative Politics, MGIMO University.
76, Vernadsky avenue, Moscow, 119454
Сейидли Салех Агил оглы - аспирант кафедры сравнительной политологии.
119454, Москва, пр. Вернадского, 76
Saleh A. Seyidli - PhD student, Department of Comparative Politics, MGIMO University.
76, Vernadsky avenue, Moscow, 119454
После распада Османской империи тюркские общины Сирии и Ирака (туркоманы) оказались культурной периферией и для Турции, и для новых арабских государств; долгое время они были лишены коллективного голоса. Власти мандата придерживались курса на этнически однородный государственный национализм с формально равными правами граждан; арабские националисты в период независимости осуществляли проект «арабского отечества». Политическую идентичность туркоманы стали обретать только с ослаблением / распадом баасистских режимов в 1990-х–2000-х годах. Как она развивалась и каковы ее векторы сегодня? Какую роль играет Турция в поддержке исторических соотечественников и что предлагают им власти Сирии и Ирака? Туркоманский вопрос рассмотрен авторами в двух контекстах – структурном и идентичностном, т. е. вписан в рамку государственного и национального строительства. В качестве аналитического инструмента использован «треугольник Брубейкера». Результаты исследования показывают, что идентичность туркоман в дополнение к этническому и религиозному приобрела национально-государственное измерение. В частности, туркоманы и Сирии, и Ирака выступают за гражданскую полиэтническую нацию и широкие культурные права. Крупнейшие и наиболее влиятельные политические организации туркоман созданы при активной поддержке Турции, однако политически «тюркский мир» вариативен. В Ираке стремление туркоман к турецкой опеке уступает место желанию сотрудничества двух государств; в Сирии де-факто туркоманская автономия вдоль турецко-сирийской границы приобрела устойчивую значимость и для туркоман, и для «внешней родины». Есть и группы туркоман, для которых приоритетное значение имеет конфессиональная идентичность.
The Turkomans are considered to be the integral part of a political space often reflexively labeled as “Turkic World.” Following the collapse of the Ottoman Empire, the Turkoman communities in Syria and Iraq have undergone a complex evolution leading to their current status as politically organized distinct ethnic groups. This transformation has been predetermined by the policies of the colonial powers and the rise of Arab nationalism that was aimed to establish the united “Arab Homeland.” It was only with the decline of Baathist regimes that Turkomans started to gain political recognition. How have the Turkomans in Syria and Iraq evolved culturally and politically over time? Do they perceive their future as being closely linked to their Arab “host” countries, or do they harbor aspirations of coming back to their historical Turkic legacy? What support do they receive from Turkey, and what is offered by Syrian and Iraqi authorities? We have analyzed the Turkoman issue through a structural and identity-based lens, examining how these communities have navigated their relationships with the Arab states they reside in and their historical ties to Turkey. The framework proposed by R. Brubaker, which examines the interactions between marginalized ethnic minorities, nationalizing states, and external homelands, provides a valuable tool for understanding the complex dynamics involving Turkoman communities in Syria and Iraq. The research findings indicate that Turkoman identity remains robust, albeit with a notable shift towards a more inclusive national-state dimension. Despite constituting a minority group, Turkomans in both countries are actively advocating for recognition within society and asserting their cultural rights. The primary Turkoman political factions in both countries have garnered backing from Turkey, although the nature of this support is complex. In Iraq, Turkomans are inclined towards seeking Turkish patronage while also demonstrating a willingness to engage with the Iraqi government. Conversely, in Syria, Turkomans residing along the border have successfully established a self-governing region with the Turkey’s assistance. Furthermore, a segment of Turkomans place emphasis on their religious affiliations, such as identifying as Shiite or Alawite.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.